Я образую свет и творю тьму

В Писании есть предложения, мимо которых благодушный читатель проходит не останавливаясь, а потрясённый — не может. Исаия 45:7 — одно из них. Бог, творящий свет и благополучие, — это Бог, которого всякий рад исповедать. Но тот же стих говорит, что Он творит тьму и что Он творит бедствие, — и вкладывает и то и другое в уста Самого ЯХВЕ, от первого лица, как нечто, чем Он открыто владеет. Стих не смягчает это утверждение. Он встраивает его в грамматику, слово за словом, так что тягостная половина бытия присваивается самому весомому глаголу сотворения во всём еврейском Библейском тексте. Это исследование прослеживает данную грамматику, взвешивает то единственное слово, в котором древнейшие рукописи расходятся, и позволяет остальному канону истолковать стих прежде, чем мы решим, чего он не может означать.

Стих и грамматика утверждения

Вот стих в том виде, в котором его сохранил Масоретский текст (МТ):

יוֹצֵ֥ר אוֹר֙ וּבוֹרֵ֣א חֹ֔שֶׁךְ עֹשֶׂ֥ה שָׁל֖וֹם וּב֣וֹרֵא רָ֑ע אֲנִ֥י יְהוָ֖ה עֹשֶׂ֥ה כָל־אֵֽלֶּה

yôṣēr ʾôr ûbôrēʾ ḥōšek ʿōśeh šālôm ûbôrēʾ rāʿ; ʾănî YHWH ʿōśeh kol-ʾēlleh

«Образующий свет и творящий тьму, созидающий благополучие и творящий бедствие — Я, Яхве, делаю всё это.» (Исаия 45:7)

Стих построен из четырёх параллельных оборотов, каждый — причастие с дополнением, и выбор глагола не случаен. Свет получает יוֹצֵר (yôṣēr, H3335), «образующий» — глагол гончара, тот самый, которым описывается лепка ЯХВЕ из праха земного (Бытие 2:7). Благополучие получает עֹשֶׂה (ʿōśeh, H6213), «делающий» — универсальный глагол еврейского языка, означающий «делать» или «создавать», встречающийся приблизительно в 2285 стихах без какого-либо богословского веса. Но тьма и бедствие получают בּוֹרֵא (bôrēʾ, H1254), «творящий» — глагол Бытия 1:1, который в породе Qal берёт только Бога как своё подлежащее, никогда — человека. (Это ограничение по подлежащему является лексическим фактом; ощущение суверенного, безусловного приведения-в-бытие, которое мы обычно слышим в этом слове, — богословской интерпретацией, выводимой из него, а не просто словарным значением.) Он встречается 55 раз в 47 стихах, и тридцать восемь процентов из них — в книге Исаии. Разлом проходит прямо посередине стиха: более лёгкие глаголы несут желанные полюсы, а тягчайший глагол сотворения во всём языке зарезервирован — дважды — для полюсов, нас тревожащих. Отголосок Бытия 1 лишь заостряет утверждение. Там Бог творит свет (Бытие 1:3) и отделяет его от тьмы, уже бывшей над бездной (Бытие 1:2, 1:4); Бытие нигде не говорит, что тьма была сотворена. Исаия 45:7 закрывает этот пробел: Бог не просто разделяет тьму, Он её творит.

Пятый оборот завершает перечень: עֹשֶׂה כָל־אֵלֶּה (ʿōśeh kol-ʾēlleh), «делающий всё это», — с тем же причастием, что несло благополучие. И каждый из этих пяти глаголов — причастие действительного залога породы Qal, а не перфект. Это важно. Бытие 1:1 использует בָּרָא в перфекте Qal — bārāʾ, «сотворил», завершённое действие в начале. Исаия 45:7 пятикратно использует причастие. Причастие не повествует о том, что Бог однажды совершил; оно именует то, чем Бог является. Стих говорит не о том, что «Бог некогда создал свет и некогда создал тьму». Он говорит о том, что ЯХВЕ, по самой Своей природе, образующий свет и творящий тьму, — это постоянный, определяющий атрибут. Асимметрия глаголов — поэтому не стилистическая случайность, а намеренное усиление: самые трудные случаи получают самый сильный глагол, и получают его как устойчивое описание того, кто есть Бог.

Стих является завершением единого оракула. Он входит в Кировский перикоп (Исаия 45:1–7, закрытый масоретами абзацным знаком setumah после этого стиха), а следующий стих продолжает в том же творческом регистре: «Я, Яхве, сотворил [בָּרָא] это» (Исаия 45:8). Грамматика стиха 7 не существует сама по себе; она отвечает на полемическую задачу, поставленную в стихах 5 и 6, к которым мы вернёмся.

Суть: творит ли Бог зло?

Весь вес стиха сосредоточен в одном слове: רָע (rāʿ, H7451), в приведённом выше переводе — «бедствие». Оно встречается 662 раза в 621 стихе, и его диапазон в лексиконе действительно широк. BDB перечисляет как ситуативное значение — скорбь, страдание, несчастье, бедствие, — так и этическое — нравственное зло, нечестие. Слово может означать и то и другое. Честное исследование должно сказать об этом прямо, потому что древние переводы, читавшие «Я творю зло», не придумывали значение, которое слово неспособно нести.

Три обстоятельства в совокупности закрепляют это употребление за ситуативным значением. Во-первых, тег. Лексикон помечает данное место кодом H7451B, подзаписью «бедствие», — хотя следует оговориться: даже H7451B не является абсолютно однозначным, поскольку сама подзапись содержит остаточный смысл «нравственного зла»; тег указывает на основное прочтение, но не исключает все остальные. Во-вторых, семантическое поле. Слова, наиболее близкие к רָע — H7455 (rōaʿ, дурное), H7489 (rāʿaʿ, быть злым), H7564 (rišʿâ, нечестие) — действительно тяготеют к нравственной сфере, и внимательный читатель должен это учитывать. Автор не взял однозначное H6869 (ṣārâ, «беда»), которое само по себе решило бы вопрос; он выбрал слово с наиболее широким диапазоном и предоставил предложению его прояснить. В-третьих, и это решающее, антонимический партнёр осуществляет это прояснение. Полюс, которому противопоставлено רָע, — שָׁלוֹם (šālôm, H7965), и у šālôm нет нравственно-оценочного подраздела в лексиконе вообще. На протяжении всех 237 употреблений в 209 стихах каждое значение — это значение благоденствия или целостности: полнота, здравие, здоровье, мир после войны. Это категориально слово благополучия. Когда רָע противопоставлено чистому термину благоденствия, противоположностью благоденствия является горе — невзгода, бедствие, — а не нравственное нечестие. Это сочетание фиксирует значение.

Канон не оставляет нас гадать. Его собственные толкователи используют רָע именно в этом значении посланного Богом бедствия и образуют плотный лексический ряд, разделяющий это самое слово. Амос спрашивает: «Бывает ли в городе бедствие [רָעָה], которое ЯХВЕ не [совершил бы] [עָשָׂה]?» (Амос 3:6) — риторический вопрос предполагает ответ «конечно», и он связывает вместе то же רָע, тот же глагол עָשָׂה и Имя Господа — ближайшая однострочная параллель во всём каноне. Екклесиаст говорит: «В день благополучия пользуйся благом, а в день бедствия [רָעָה] размышляй: то и другое содеял [עָשָׂה] Бог» (Екклесиаст 7:14) — те же два слова, и никаких оговорок. Поэт Плача вопрошает: «Не из уст ли Всевышнего исходит бедствие [הָרָעוֹת] и благо [הַטּוֹב]?» (Плач 3:38). И Иов, лишившись всего, говорит жене своей: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого [הָרָע] не будем принимать?» — и рассказчик добавляет приговор, определяющий весь вопрос: «Во всём этом Иов не согрешил устами своими» (Иов 2:10). По собственному приговору текста, признание суверенитета ЯХВЕ над постигающей нас бедой не является грехом.

Второй ряд параллелей говорит о той же теологии иными словами. Второзаконие 32:39 — «Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю» — и песнь Анны: «Яхве умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит» (1 Царств 2:6–7), и слова Господа к Моисею: «Кто дал уста человеку? Кто делает немым или глухим, зрячим или слепым? Не Я ли, Яхве?» (Исход 4:11). Это структурные, а не лексические параллели: они утверждают тот же суверенитет над обоими полюсами, но пользуются словарным полем жизни и смерти, раны и исцеления, зрения и слепоты. Ни в одной из них нет רָע. Они подтверждают форму утверждения в каждом крупном разделе канона — Законе, Ранних Пророках, Писаниях — даже там, где само слово не появляется.

Результат точен. Исаия 45:7 утверждает, что ЯХВЕ суверенен над неблагоприятными историческими событиями — поражением, изгнанием, разорением городов, страданием праведных. Он не утверждает, что Бог совершает нравственное нечестие. Два прочтения подкреплены неравно: термин-антоним из сферы благоденствия, лексический тег и собственное употребление канона — все сходятся на «бедствии», тогда как нравственное прочтение сохраняется лишь как остаток в широком диапазоне слова. (Слова Нового Завета — «Отец светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены» в Иакова 1:17 и «Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы» в 1 Иоанна 1:5 — дополняют это богословски, но ни один из этих стихов не цитирует Исаию 45:7 напрямую; их следует читать как тематические параллели, а не как доказательные тексты.)

Разночтение в дохристианских рукописях: вопрос открытый

Существует текстологический факт об этом стихе, который большинство переводов обходит стороной и который принцип учёта древнейших свидетелей требует обнародовать. В части полюса благополучия рукописи расходятся. Масоретский текст — стандартизированный еврейский текст, сохранённый в кодексах около 900 г. н.э. — читает שָׁלוֹם (šālôm, H7965), «благополучие». Септуагинта (LXX) — греческий перевод, выполненный приблизительно в 250–200 гг. до Р.Х., — читает εἰρήνην (eirēnēn, «мир»; LXX Ис 45:7), что является стандартным рендерингом šālôm. Однако Великий Свиток Исаии — 1QIsaᵃ, древнейшая из сохранившихся еврейских рукописей книги Исаии, переписанная около 125 г. до Р.Х., — читает טוֹב (ṭôv, H2896), «добро», в столбце 38, строке 13.

Датировка свидетельствует против комфортного допущения, что средневековый еврейский текст просто является исходным. Древнейшая сохранившаяся еврейская рукопись читает ṭôv; древнейший сохранившийся греческий перевод читает то, что соответствует šālôm; еврейский протограф переводчика мог быть древнее самого 1QIsaᵃ. Из одних текстологических данных ни одно из чтений нельзя признать бесспорно исходным. Вывод честен и остаётся открытым.

Два других свитка Исаии необходимо отложить в сторону, поскольку их порой неправомерно привлекают на ту или иную сторону. 1Q8 (другой кумранский свиток Исаии, 1QIsaᵇ) начинает сохранившийся текст с середины стиха в этом месте; слово šālôm/ṭôv приходится на пробел и просто не доступно для чтения. 4Q57 (4QIsaᶜ) содержит слово лишь в редакторских реконструкционных скобках — восстановлено редакторами из окружающего контекста и на коже неразборчиво не сохранено. Ни один из них не свидетельствует в пользу ни одного чтения, и честное изложение не засчитывает их.

Богословские ставки немного смещаются в зависимости от чтения, но само утверждение выживает при обоих. Если стоит šālôm МТ, пара — это благополучие против бедствия: чистая полярность «благо — горе» без нравственного заряда. Если стоит ṭôv 1QIsaᵃ, пара — это добро против зла, что несёт возможный нравственный заряд и отсылает к дереву познания добра и зла (טוֹב и רָע вместе, Бытие 2:9). При обоих чтениях ЯХВЕ заявляет права на оба полюса; разночтение меняет лишь степень открытости утверждения. И здесь есть тихая ирония: если ṭôv является исходным, то Иов 2:10 и Плач 3:38 — оба сочетающие ṭôv и rāʿ как две вещи, которые посылает Бог, — становятся ближайшими каноническими параллелями этого стиха по словарному составу, а не только по теме.

Переводческие глагольные выборы LXX заслуживают именования, хотя они и не просто зеркалят иврит. Там, где иврит использует בָּרָא («творить») для тьмы и бедствия обоих, Септуагинта распределяет четыре разных глагола по четырём оборотам: κατασκευάσας (kataskeuasas, «приготовив»; LXX Ис 45:7) для света, ποιήσας (poiēsas, «сотворив») для тьмы, ὁ ποιῶν («делающий») для мира и κτίζων (ktizōn, «созидающий») для κακά. Двойное בָּרָא иврита не воспроизведено — тьма получает обычное «делать», а не глагол сотворения. Но переводчик всё же зарезервировал свой единственный творческий глагол, κτίζω, именно для полюса бедствия — это усиление, а не ослабление утверждения в том самом месте, где переводчик мог бы поддаться соблазну его смягчить. А к Божественному самоименованию он добавил ὁ θεός («Бог»; LXX Ис 45:7), так что греческий текст читается: «Я, Господь Бог», — заостряя монотеистическое звучание сверх еврейского.

Обратная сторона Исаии 5:20

Исаия использует эти четыре термина не произвольно. За сорок глав до рассматриваемого стиха пророк уже собрал те же четыре слова в одном предложении — и направил их в противоположную сторону:

הוֹי הָאֹמְרִים לָרַע טוֹב וְלַטּוֹב רָע שָׂמִים חֹשֶׁךְ לְאוֹר וְאוֹר לְחֹשֶׁךְ

«Горе тем, кто называет зло [רַע] добром [טוֹב] и добро [טוֹב] злом [רַע], кто тьму [חֹשֶׁךְ] выдаёт за свет [אוֹר] и свет [אוֹר] за тьму [חֹשֶׁךְ].» (Исаия 5:20)

Исаия 5:20 собирает четыре термина — רָע (H7451), טוֹב (H2896), חֹשֶׁךְ (H2822) и אוֹר (H216). Три из них являются ключевыми терминами 45:7 в чтении МТ (רָע, חֹשֶׁךְ, אוֹר); четвёртый, טוֹב, — именно то слово, которое Великий Свиток Исаии читает в 45:7 вместо שָׁלוֹם, — так что два стиха делят три термина по МТ и все четыре, если чтение 1QIsaᵃ исходно. И в 5:20 они перекрещены, намеренно переставлены. Это «горе»-оракул — пророческая формула суда (הוֹי, hôy, «горе»), — и осуждается в нём человеческое действие: переворачивание полюсов — называть злое добром и доброе злом, представлять тьму как свет. Исаия обращается с этими четырьмя словами как с признанной системой полярностей, закреплённым нравственным и космическим порядком, нарушение которого людьми является грехом.

Поставленные рядом, два стиха — это фотографические негативы друг друга. Исаия 5:20 осуждает человека, размывающего границу между полюсами, переименовывающего тьму в свет и зло в добро. Исаия 45:7 делает противоположное размытию: ЯХВЕ не называет тьму светом и не называет бедствие благополучием. Он сохраняет полюсы строго различёнными — и заявляет суверенитет над обоими, ничего не перепутав. Грех 5:20 — смешивать категории; притязание 45:7 — владеть ими, обеими сторонами, не смешивая ничего. Три из четырёх терминов (רָע, חֹשֶׁךְ, אוֹר) прямо общи обоим стихам, а четвёртый, טוֹב, занимает место контрастной пары в МТ и является фактическим словом в 1QIsaᵃ. Исаия последовательно работает единым, намеренным словарём на протяжении всей книги.

Одна небольшая лексическая деталь соединяет два раздела 45:7. Слово «тьма», חֹשֶׁךְ, имеет в качестве ближайшего семантического соседа форму H2825 (ḥashēkāh) с глоссой «тьма; образно — страдание». Раздел о свете и тьме, звучащий чисто космически, уже тяготеет к сфере бедствия в собственном поле — так что переход от «света и тьмы» к «благополучию и бедствию» — не прыжок через два несвязанных предмета, а шаг внутри одного непрерывного диапазона. Космическая тьма и человеческое страдание никогда не были далеко друг от друга в еврейском воображении.

Полемика: Кир, монотеизм, антидуализм

Для чего существует этот стих? Это не отдельное размышление о теодицее; это кульминация аргумента. Оракул открывается именованием самого неожиданного орудия: «Так говорит Яхве помазаннику Своему Киру» (Исаия 45:1) — помазаннику, Своему māšîaḥ, которого греческий передаёт τῷ χριστῷ μου, «помазаннику Моему». Языческий персидский царь назван помазанником ЯХВЕ. Основание этого поразительного утверждения заложено в двух стихах непосредственно перед нашим: «Я Яхве, и нет иного [אֵין עוֹד]; кроме Меня нет Бога… чтобы узнали… нет иного кроме Меня. Я Яхве, и нет иного» (Исаия 45:5–6). Формула אֵין עוֹד — «нет иного» — звучит дважды.

Затем следует стих 7, и логика смыкается. Нет иного бога — потому что каждая область, которую мог бы занять соперничающий бог, уже занята ЯХВЕ. Свет Его. Тьма Его. Благополучие Его. Бедствие Его. Во вселенной нет неосвоенной территории, никакого тёмного угла, оставшегося во власти второй силы. Монотеизм стихов 5–6 обоснован всеобъемлющим суверенитетом стиха 7. Стих — это фундамент под утверждением «нет иного». И тот же монотеизм достигает своей кульминации позднее в оракуле, в Исаии 45:23 — «предо Мной преклонится всякое колено, всякий язык будет клясться», — что Новый Завет воспринимает как всеобщее исповедание единого Бога: Римлянам 14:11 цитирует его прямо, а Филиппийцам 2:10–11 отзывается ему над именем Иисуса. «Нет иного» из стиха 5 завершается преклонением всякого колена; стих 7 делает это притязание тотальным.

Этот словарь не нов для данного стиха; это подпись, которую Исаия выстраивал. Глагольная пара yāṣar + bārāʾ (H3335 + H1254) встречается вместе всего в пяти стихах всего канона: Амос 4:13 — единственный пример вне Исаии, «образующий горы и творящий ветер, — Яхве Бог Саваоф имя Ему»; Исаия 43:1, где два глагола именуют творческое отношение ЯХВЕ к Израилю («Творец твой, Иаков... Образовавший тебя, Израиль»); Исаия 43:7, где все три наших глагола нанизаны в одной фразе, «которых Я сотворил [בְּרָאתִיו], образовал [יְצַרְתִּיו], создал [עֲשִׂיתִיו]»; сам Исаия 45:7; и Исаия 45:18, возобновляющий пару («Творец небес... Образовавший землю... Я Яхве, и нет иного»). Глаголы, образующие горы и творящие народ, теперь обращены на свет, тьму и бедствие. И единственная наиболее провокационная конструкция — בָּרָא, непосредственно управляющий רָע, глагол сотворения из Бытия с «бедствием» в роли дополнения, — встречается ровно в одном стихе всей еврейской Библии. Два слова совместно встречаются лишь в одном другом стихе (Екклесиаст 12:1, «помни Творца своего... доколе не пришли злые дни»), но там они стоят в несвязанных оборотах; только Исаия 45:7 делает бедствие тем, что Бог творит. Ближайший родственный стих — Исаия 54:16, «Я создал [בָּרָאתִי] губителя, чтобы истреблять», — тот же глагол сотворения применён к разрушительному агенту, что подтверждает: логика 45:7 является устойчивым образцом в этих главах, а не единственным потрясающим предложением.

Что из этого следует, можно сформулировать точно, различая то, что текст прямо говорит, и то, что мы выводим. Текст прямо утверждает, что нет иного бога (45:5–6) и что ЯХВЕ Сам творит оба полюса, включая тёмные (45:7). Необходимый вывод: двухсильному мирозданию нет места — если один Бог творит тьму, никакое соперничающее божество ею не владеет. Вероятный исторический вывод — не высказанный в тексте и отмеченный как вывод — касается исторического контекста. Оракул обращён к персидскому миру, а персидская религия несла в себе сильную дуалистическую тенденцию — бог света (Ахура Мазда) противопоставлялся силе тьмы (Ангра Майнью). Насколько чётко этот дуализм был оформлен в ахеменидский период Кира — предмет дискуссий; развитая система двух совечных, несотворённых начал наиболее отчётливо засвидетельствована в позднейшей зороастрийской традиции. Но религиозный мир, склонный делить свет и тьму между соперничающими силами, является вероятным фоном. Даже смягчённый, сотворённый дуализм, найденный позднее в Кумране, — «два духа» света и тьмы в Уставе общины (1QS III:13–IV:26), цитируемый здесь исключительно как внешний второхрамовый фон и не как свидетель данного стиха, — наделяет тьму собственным посредствующим князем. Исаия 45:7 упраздняет всю схему у корня: если ЯХВЕ Сам непосредственно творит тьму и бедствие, нет ни нужды, ни места для тёмной соправящей силы, призванной объяснить теневую сторону мира. Единый Бог держит оба конца верёвки.

Рецепция в эпоху Второго Храма: Сирах и Премудрость

Столетия между Исаией и Новым Заветом показывают, как иудаизм эпохи Второго Храма тянет это утверждение в два направления, и второканонические книги — ценные как исторические свидетели того, как евреи читали своё Писание, хотя и не авторитетные как канон, — сохраняют оба. Сирах, написанный на иврите около 180 г. до Р.Х. и сохранившийся в греческом переводе внука, повторяет утверждение Исаии почти без колебаний: «Добро и зло [κακά, G2556], жизнь и смерть, бедность и богатство — всё от Господа» (Сирах 11:14) — то же сочетание добра и зла как даров из одной руки. А в великом гимне о творении Сирах пишет, что «для добрых от начала сотворено [ἔκτισται, от κτίζω, G2936] доброе, так и для грешников — злое [κακά]» (Сирах 39:25), перечисляя далее огонь, град, голод и моровую язву среди «сотворённого для мести» (Сирах 39:29–30). Образ горшечника у Сираха — «как глина в руке горшечника... так и люди в руке Создателя своего», лепящего «одно противоположно другому» (Сирах 33:13–15) — подхватывает даже образ гончара и структуру парных противоположностей, отзываясь тому самому стиху, что следует за нашим текстом (Исаия 45:9, «скажет ли глина горшечнику?»). Сирах просто держит исаиеву позицию.

Книга Премудрости Соломона, написанная по-гречески приблизительно столетием позже (второканоническая и не имеющая аппарата Стронга для канонических книг), тянет в другую сторону. «Бог смерти не сотворил», — настаивает Премудрость, — «и не радуется погибели живущих» (Прем 1:13); напротив, «Бог создал человека для нетления... но завистью диавола вошла в мир смерть» (Прем 2:23–24). Здесь посредствующий агент — дьявол — вводится именно для того, чтобы удержать более тёмный исход на расстоянии от Бога. Это начало теодицейной траектории, которой стих Исаии не следует. Напряжение не следует преувеличивать: Премудрость говорит о происхождении физической смерти и нравственной порчи, тогда как Исаия 45:7 утверждает космический и исторический суверенитет над благополучием и горем. Вопросы у них не совсем одинаковы. Однако две книги действительно склоняются в противоположные стороны, и это различие реально.

Канонический текст удерживает ту позицию, которую более поздние свидетели затем делят между собой. Исаия 45:7 не позволяет снять с ЯХВЕ ответственность за тяжёлую половину мира и не передаёт её никому другому. Он сохраняет категории строго различёнными — свет — не тьма, благополучие — не бедствие — и вкладывает их все, и светлые и горькие, в руку единого Бога, Который говорит: «Я Яхве, и нет иного».